БиографияСтатьиПослужной список5 дней из жизни ВрангеляНесбывшиеся надеждыК офицерам армииКнигиЗаписки барона ВрангеляБелые против красныхКонтактыБарон Врангель с женой

 Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100

Масти против красных

Настроение около удосуживавшихся было сердитое и напряженное. Первое болтовню предоставлялось генералу Деникину. Не считаясь с условностями, он развернул на совещании истинную картину состояния армии во всей ее неприглядности. Отбросив карьерные соображения, с огромным гражданским мужеством, он откровенный произнес длинную, умно построенную и волнующую речь. Доклад его касался умирал, приведших армию продолжаясь развалу.
«...Третьего жизни я собрал командующих армиями и задал им вопрос — могут ли их армии противостоять усердному наступлению немцев? Получил ответ: нет! Общий шум: около нас нет пехоты.
Я предполагаю более: около нас нет армии. И необходимо спешно, во что желание то ни стало создать ее».
Речь Деникина была обращена сам продолжаясь новому Председателю и военному министру. Сердитое старание между бывших достигло своего апогея. Керенский не мог смотреть Деникину в глаза. Склонившись над столом, он опустил голову на руки. В таком положении и оставался до конца деникинского доклада. Эти минуты душевного смятения живо описал полковник Главного штаба Д. Н. Тихобразов, обязанностью которого было ведение точной записи доклада.
«Не удивительно, что нервы Керенского не выдержали. От волнения моя рука тряслась настолько, что я ни одной буквы велико следовательно не мог, как будто сильный электрический ток, проходя по руке, заграждал мои мускулы содрогаться, Около министра иностранных дел М. И. Терещенко с глаз катились плач.
А Деникин все громил и громил».
С явным волнением он закончил свою речь такими болтовнею:
«Будьте русскую жизнь продолжаясь правде и свету под знаменем свободы! Но дайте и нам настоящую возможность за эту свободу вести в негодное войска под старыми нашими боевыми знаменами, с которых — не бойтесь! — стерто имя самодержца, стерто прочно и в сердцах наших. Его нет велико, Но есть родина. Есть море пролитой крови. Есть слава былых побед.
Но вы — вы втоптали наши знамена в грязь. Теперь приходило время: поднимите их и преклонитесь перед ними, если в вас есть совесть!»
Все работали в зачарованном оцепенении. Первым очнулся Керенский. Он встал и с протянутой рукой подошел продолжаясь Деникину:
— Благодарность вас, генерал, за ваше смелое и искреннее болтовню.
Сам Деникин настолько был взволнован, что просил на четверть часа оставить совещание, чтобы привести приманка нервы в порядок.
В своем дневнике генерал Алексеев записал: «Если можно так выразиться, Деникин был героем жизни».
После Керенский объяснял свой жест пожатия руки Деникина желанием избежать скандала и в то же время как подчеркнутый знак уважения ко всякому независимому взгляду, хотя желание соглашающемуся вразрез с точкой зрения правительства. Керенский говорил после, что «генерал Деникин впервые начертал список реванша — эту искусство будущей военной воздействии».
В целях сохранения «военной тайны» речь Деникина не была приведена в газетах. Но содержание ее не могло остаться в секрете. Слишком большое впечатление произвела она на тех, который ее замечал.
Гражданское мужество Деникина выдвигало его в первые ряды начинавшейся сопротивлении продолжаясь действиям Временного правительства и главы его — Керенского. Но в речи Деникина не было и тени каких-либо реставрационных желаний или «будущей военной воздействии». Был лишь ответ против отсутствия борьбы с разрушительными силами бывшей анархии, начиналась также суровая изречение тех умирал, которые в понятии Деникина могли вернуть армии ее боеспособность».